«Ты в класс пришла или на панель?!»: как нас унижали в школе

Історія, Світ

Как-то в 13-летнем возрасте пришла в школу со слегка подкрашенными ресницами и парой прыщей, замазанных тональником. Учительница при всём классе пристыдила меня: «Не надо казаться лучше, чем есть на самом деле! Особенно если не лучше». Подвела к раковине прямо в классе и умыла при всех.

Скольким из нас пришлось рыдать после совершенно несправедливых унижений? Скольким пришлось уходить с уроков домой, потому что «пока не умоешься — не смей возвращаться»? Может ли что-то быть хуже, чем подобное унижение? Может.

Туалеты без дверей

Хуже школьных туалетов не было ничего. Потому что двери в кабинки отсутствовали как класс. Объяснялось это соображениями безопасности (хотя для безопасности можно делать двери, не достающие до пола и потолка) и дисциплины. Это вообще не работало, потому что отсутствие дверей никому и никогда не мешало курить в школьных туалетах. Зато мешало пользоваться ими по назначению.

Сама идея того, что девочка может отправлять естественные надобности на глазах у окружающих, в принципе чудовищна, и это просто вопрос физиологии: мальчики могут пользоваться писсуарами, девочки же вынуждены полностью обнажиться от пояса до колен как минимум — и все это на глазах посторонних: одноклассниц и старших девочек, а порой и мальчишек, для которых предметом особой доблести был штурм женского туалета. В этой ситуации многие из нас терпели до последнего, зарабатывая себе проблемы со здоровьем. И безумно боясь этих проблем со здоровьем. Потому что терпеть тошноту или кишечное расстройство совершенно невыносимо, но сделать ЭТО в туалете без дверей тоже немыслимо.

А потом мы взрослели, и у нас начинались менструации. И менять тампоны или прокладки тоже нужно было в туалете без дверей. Без дверей, без туалетной бумаги, без мыла, без полотенец. Наверное, и без всякого стыда. Хотя вообще-то школа приучала нас к тому, что месячные — это очень-очень стыдно.

Спрячь свое естество!

Первые менструации сами по себе являются проблемой для очень многих девочек: они бывают очень болезненными, длительными, нерегулярными и чрезвычайно обильными. Осознать саму мысль о том, что твое тело теперь будет ежемесячно кровоточить, довольно непросто, но при этом нужно привыкнуть к новым и часто неприятным ощущениям. Сейчас мы понимаем, что в этот момент девочка нуждается в поддержке со стороны самых близких, а со стороны окружающих — в доброжелательности и тактичности. Вместо этого первые менструации превращаются в сеанс ежемесячной публичной казни: с одной стороны, девочке внушается, что-то, что с ней происходит, — очень грязно, очень стыдно и неприлично. С другой — она так или иначе вынуждена сообщать об этом окружающим: в туалете невозможно сменить прокладку или тампон в одиночестве. Освобождение от физкультуры нужно было выпрашивать перед уроком в присутствии всего класса, что обычно порождало весьма бурную реакцию одноклассников. Учитель был вправе не выпустить девочку из класса на уроке, несмотря на то что «потерпеть» в этой ситуации нельзя.

В нашей школе освобождения от фикультуры по причине «критических дней» нужно было получать у медсестры. На слово она никому не верила — требовала предъявить, что там у тебя… О прокладках, а тем более тампонах, мы тогда и не слыхали, так что…

И при этом стыдить девочек никто не прекращал: о менструациях нельзя было говорить в присутствии мальчиков и мужчин, это «стыдно и грязно», но отчего-то учителям говорить об этом открыто было можно. В оскорбительном тоне.

У меня критические дни были странные и довольно длительные. На физкультуру я не ходила. Обычно достаточно было сказать учителю тихонечко «я не могу» и вопросов не возникало. Но однажды учитель спросил меня, почему я без формы, я ему отвечаю, что не могу. А он как рявкнет на весь спортзал: «Не ври! У тебя месячные на прошлой неделе были!» Меня как дерьмом окатили…

Терпение и «труд»

За женскую физиологию девочек в школе стыдили и унижали, но при этом требовали от них «истинно женских» знаний и умений. Которые преподавали на уроках труда. Мальчики проводили эти уроки в мастерских, сколачивая табуретки и скворечники, а девочкам доставались кулинария и шитье. И если с кулинарией все в принципе ясно (любому взрослому человеку, независимо от пола, совершенно не повредит умение готовить элементарные блюда и разбираться в качестве продуктов), то с шитьем — совершенно нет. Да, умение пришить пуговицу или укоротить брюки тоже не повредит никому. Но кому в реальной жизни пригодилось бы умение строить выкройки фартуков, халатов и юбок с клиньями? Кройка и шитье — это очень узкие и специфические навыки, в современном мире необходимые только специалистам и тем, кто сделал это своим хобби. Да, раньше женщины вынуждены были обшивать себя и семью, потому что одежду было сложно или даже невозможно купить. Но эти времена давно прошли, а уроки труда в школьной программе остались. И две длинные четверти, вторую и третью, девочки были вынуждены сражаться с выкройками и швейными машинками. И тех, кто не справлялся, стыдили. Стыдили и обещали им страшную кару: «Кто тебя замуж возьмет с такими кривыми руками?»

Мальчик может быть ребенком, а ты — нет

Впрочем, к проблемам старшей школы, которые нам устраивала сама школа, нас готовили заранее. С самого первого класса. Рефрен «Ты же девочка!» сопровождал нас с первого сентября: нельзя спорить, нельзя ругаться, нельзя бегать, нельзя хулиганить, нельзя шуметь, нельзя неаккуратно обращаться с тетрадями, нельзя иметь плохой почерк, нельзя пачкать одежду и портить прическу. Ты же девочка! И пока мальчики продолжали быть детьми со всеми атрибутами счастливого детва, девочкам приходилось превращаться в почтенных матрон. Семилетних.

При этом никакой власти, почтенным матронам положенной, девочкам не давали. Максимум, что нам позволялось, — это стыдить мальчиков за плохое поведение и доносить учительнице. Если делать это особенно старательно, можно было стать любимицей. Но при одном условии: учиться следовало только на отлично.

Быть двоечницей нельзя

То, что к девочкам предъявляют завышенные требования в учебе, ни для кого не секрет: девочке полагается быть ответственной, делать все домашние задания и аккуратно вести дневник и тетради. Получать при этом желательно только пятерки. Четверки допускались. А вот тройки уже подводили нас к краю пропасти: за тройкой следовала двойка, а быть двоечницей ни в коем случае нельзя. «Двоечница» — это приговор.

Мальчики-двоечники почти никогда не становились изгоями в классе. Учителя часто оправдывали нежелание учиться темпераментом мальчика: «Он не дурак, просто раздолбай и хулиган». При этом двойки, которые получал мальчик, почти никогда не влияли на его жизнь в социуме: да, его ругали на уроках, но вне занятий он запросто мог быть лидером класса. Или, по крайней мере, не чувствовать себя парией: дружили с ним все равно не за оценки.

Девочка-двоечница всегда превращалась в жертву буллинга, причем стараниями самих же учителей: они не давали оценку ее знаниям на основе двоек, они давали оценку ее личности. И почему-то двоечница, как правило, оказывалась не просто «глупой и бездарной», но еще и неразборчивой в связях. Проще говоря, шлюхой.

С 9 по 11 класс конфликтовала с математичкой. Она постоянно называла меня шалавой. Для нее это слово было синонимом бездельницы. Все мои попытки лично ей объяснить, что это совсем разные слова и это очень обидно и унизительно, успехом не увенчались. Доходило до директора и исключения меня из школы за неуважение к учителю.

Все твои проблемы от того, что ты — такая

То есть от того, что ты — девочка. Нет и не было никаких причин для того, чтобы превращать 11 школьных лет в персональный ад для девочек. Но это происходило. И продолжает происходить. Все, что ты можешь сделать в этой ситуации, — это защитить свою дочь, если она у тебя есть. А если у тебя сын, то ты можешь научить его не поддерживать эту массовую травлю. Кто-то должен это остановить.

Источник: cosmo.ru

Перейдите к следующей странице, нажав ее номер ниже

← Тисніть "Подобається" та читайте нас на Facebook